ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ

В какой-то момент большая часть историков поддаются искушению открыть в истории ее предпосылки. Мы имели случай поразмышлять о причинности выше, когда гласили о происхождении цивилизации и предложили ординарную аналогию с тележкой на склоне холмика. Эту фигуру речи можно продвинуть далее. Она применима, с удобством, которого я, признаться, не предугадала ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ, не только лишь к процессу роста, да и к процессу упадка. Но я допускаю, что у читателя довольно воображения, чтоб изобрести собственные образы: тележки, скрипя, останавливаются на плоских и однообразных равнинах и т. п. Разглядим заместо этого некие из причин, которые выдвигаются как предпосылки упадка египетской цивилизации: подъем ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ жречества, которое не только лишь контролировало парализующий объем государственного богатства, да и душило экспериментирование и новые идеи; возникновение железа, которого нет в Египте, как материала для производства орудия и инструментов; давление величавых миграций народов; загнивание прирожденного египетского гения либо этоса под давлением плохо ассимилированных воздействий снаружи; все более формализующаяся соц структура ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ, где богатые становятся богаче, а бедные – беднее; вытеснение содержания формой и отказ от борьбы в умственной и духовной областях.

Вот что мы имеем: такая милая репрезентативная подборка. Я здесь ничего не выдумала. Пожалуй, мне стоит изобрести парочку собственных разъяснений:

1) есть фатальное нечто в психологии египетского народа, ведущее к регламентации ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ и слепому послушанию; 2) воля богов.

Сомневаюсь, что смогу уверить читателя принять серьезно мою вторую причину; даже благочестивые историки допускают, что божество работает средством неких различимых правил. 1-ое из моих догадок звучит не так неубедительно. Но его абсурдность станет тривиальной, когда я признаюсь, что взяла это предложение из контекста ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ, не имеющего ничего общего с Старым Египтом, – из комментария по поводу событий, которые привели ко 2-ой мировой войне. Я изменила только заглавие народа. Ссылка на фатальное нечто в психологии народа не разъясняет ничего, не считая неспособности комментатора дать разъяснение. Единственное различие меж волей богов и прирожденными расовыми чертами ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ заключается в том, что 1-ая вышла из моды, в то время как вторыми – как досадно бы это не звучало! – обходятся очень нередко. Хоть какое из 2-ух может быть верным (хотя я позволю для себя усомниться в этом), но ни одно из их не является в особенности полезным в качестве принципа исторического исследования ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ.

Факт, что применимые теории причинности достаточно зыбки, является тревожным, если нам охото веровать, что реальные предпосылки вправду есть. В XIX столетии в дополнение к воле богов (Божьей воле) пришло и ушло несколько теорий. Историку небезопасно играть с понятием причинности; если он входит очень далековато, то оказывается в ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ смертоносных объятиях философа. Историки – и кто их осудит – стараются избегать таких столкновений. Их предпосылки, обычно, лишены философских глубин, но являются прозаичными, деловыми объяснениями, понятными каждому начитанному человеку. Но исторические предпосылки безизбежно попадают под воздействие умственного климата эры. Мы более не применим сверхъестественных разъяснений – Бог и бес равно вышли из моды ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ, – так как наше современное миропонимание не включает веру в прямое вмешательство таких сил в людские дела. Экономические разъяснения еще сохраняют респектабельность, невзирая на неудачное внедрение мыслях бедного Карла Маркса, но большая часть историков не считают их весомыми причинами.

В наши деньки очень пользующимися популярностью стали психические предпосылки, применительно к цивилизациям ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ либо к индивидумам. Не надо большой проницательности, чтоб отыскать египтянина, который более популярен посреди психологов. Фрейд находил Эхнатона захватывающе увлекательным, хотя его детские мемуары невозвратно утрачены. Один психолог дает 100 очков вперед самому Фрейду: в недавнешней книжке он не только лишь снабжает читателя недостающими подробностями о детстве Эхнатона и ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ провозглашает его страдающим от Эдипова комплекса; он предлагает новейшую теорию, что Эхнатон-то и был, в сути, Эдипом.

Отметая теорию Эдипа-Эхнатона, я безжалостно несправедлива к историкам, применяющим психические способы, ибо ее нельзя принимать серьезно ни как психологию, ни как историю. Она представляет одну из сумасшедших школ, которые расцветают на ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ периферии многих научных дисциплин, и отличается от продукции пирамидиотов только более правдоподобным видом. Вам не надо ничего знать о египетской археологии, чтоб осознать, что писания пирамидиотов – нонсенс; по этой причине египтологи изредка волнуются об их опровержении. Египтологи нечасто ввязываются в общественные дискуссии на данную тему, но они должны это ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ делать. Очевидно, уравнение Эдип=Эхнатон звучит смехотворно. Оно вправду смехотворно, но не следует отбрасывать его без исследования. Мы не можем позволить для себя отбрасывать всякую теорию только поэтому, что она очевидно противоречит всем нашим тенденциозным понятиям об актуальности. Теория Эдипа-Эхнатона не имеет ценности не поэтому ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ, что она нова и стращает новизной, а поэтому, что она базирована на ряде неверных утверждений и неверных интерпретаций, представленных со значимым мастерством и с респектабельной имитацией научного стиля. Ошибки ее могут быть вскрыты только читателем, который очень почти все знает о египетской культуре. Но ее основной грех против настоящей ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ учености тот же самый, что пятнает книжки пирамидных мистиков. Создатель не работает с открытой идеей. Он не употребляет факты, чтоб выстроить теорию, но отбирает факты, чтоб поддержать тенденциозную и несокрушимую веру. Какие бы способы ни избрал для работы историк, он должен использовать их без предрассудков и быть готовым пересмотреть ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ либо откинуть свою теорию, столкнувшись с фактом, не поддающимся его инструментам.

Потрясающий пример капризности исторической моды – теория подъема и падения «великого человека». Проще говоря, это биографический подход к истории. Сюжеты прошедшего выполняются актерами; величавые мужчины и дамы в силу собственных личных параметров либо положения не только лишь оказывают влияние ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ на форму событий, да и принуждают их происходить. После периода относительной респектабельности эта теория была до некой степени заменена оборотной, получившей заглавие «культурного процесса». Не люди делают действия, а действия делают людей. Гитлер не развязывал 2-ой мировой войны; происшествия в Германии и в остальной Европе произвели бы это фатальное ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ несчастье, даже если б Гитлер совсем не родился и некоторый другой фаворит был бы извергнут политическим обществом, чтоб взять на себя роль, которой добивался нрав эры. Эхнатон не инициировал религиозной революции; страна созрела для реформы, и общее чувство тех пор вынудило бы Египет к такому движению, с Эхнатоном либо без него.

Культурный ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ процесс может показаться вам последним взором на историю. Я думаю, это так и есть, и счастлива сказать вам, что теория «великого человека» опять заходит в моду. Нужен, возможно, некоторый средний подход; хоть какой человек является продуктом собственной культуры в широчайшем смысле слова, но опровергать особость Эхнатона либо Гитлера просто ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ нереально.

Похоже, но, что нам еще далековато до последних обстоятельств. Мы не только лишь лицезреем, что категории разъяснений меняют собственный статус с тревожной частотой, но мы всегда имеем впереди себя некие более простые задачи. Мы можем изолировать дискретные культурные либо политические феномены – возникновение железа, достояние жречества. Но что тут ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ причина и что следствие? Следствие одной из обстоятельств может быть предпосылкой другого следствия, либо может быть ни тем ни другим, или обоими сходу, или просто фактом. Время от времени вы не сможете отличить одно от другого без оценочной ведомости, а оценочная ведомость еще не составлена. Ситуация довольно ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ неприятна для умеренного ученого, который только пробует разъяснить изолированное явление в раздельно взятой культуре. Когда историк пробует распространить разъяснение на мир в целом и составить универсальную теорию истории, у него вправду начинаются проблемы.

Одна из последних – и, непременно, более отлично узнаваемых – теорий истории принадлежит доктору Арнольду Тойнби. Его увлекательная работа ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ «Study of History» достигнула сейчас впечатляющего объема в 12 томов, но число томов критичных отзывов о его работе превосходит эту цифру во много раз. Критики нападали на него, исходя из различных оснований и с разной степенью ожесточения. Египтологи не остались в стороне. Они быстренько указали, что начальная величавая схема не подходит ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ к египетской истории, как мы ее знаем. В уникальной теории юная цивилизация производит себя в универсальное правительство, как в Египте в эру Среднего королевства, которое с течением времени подвергается давлению из 2-ух источников: наружный пролетариат, либо варварские вторжения, и внутренний пролетариат, из рядов которого подымается новенькая универсальная религия. Забугорными ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ варварами в Египте могут быть гиксосы, но универсальная церковь, которую доктор Тойнби лицезреет в религии Осириса, в реальности не отвечает его спецификациям. (Будем к нему справедливы; необходимо признать, что в собственной интерпретации веры в Осириса как народной религии он следует Брэстеду, взоры которого устарели; в собственном ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ последнем ревизионистском томе доктор Тойнби замечает, что не его вина, если специалисты меняют свои представления.) Основная трудность, но, появляется в связи с тем, что вышло в Египте после гиксосов. На теоретическом уровне должна была появиться совсем новенькая культура, взлелеянная в утробе универсальной церкви. По догадке Тойнби, последние 10 веков египетской истории следует ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ рассматривать даже не как стагнацию, но как окаменение; бальзамирование так успешное, что даже труп не знал, что он мертв. Схема не работает для Египта, и доктор Тойнби с обезоруживающей искренностью признал это в собственном самом последнем томе. Египет был главной мелью, на которой застревала теория, но не единственной; пересмотренная ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ теория воспринимает эти исключения в расчет. Не обсуждая ревизию тщательно, мы можем только сказать, что она, возможно, тоже столкнется с критикой. До сего времени ни одна общая теория не преуспела в охвате всех примеров без беспощадной прокрустовой хирургии; и ни один теоретик еще не уверил собственных критиков ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ, что его теории верны либо даже просто работают.

Реальная дискуссия есть очень поверхностное, ограниченное прощупывание неких типов заморочек, с которыми мы сталкиваемся, когда говорим о причинах в истории. Мы даже не решили принципиального вопроса о том, есть ли такие предпосылки. Но мы, возможно, поступаем верно, когда ищем их и ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ говорим о их. Умственный климат нашей своей эры просит разъяснений. Мы желали бы, если б могли, свести все явления к системам логических последовательностей. Частично это вызвано воздействием физических наук, и это воздействие не всегда к наилучшему. История может быть научной в собственном подходе, и социальные исследования могут быть соц науками в том ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ смысле, что они используют бесстрастный, критичный и строго логический анализ к собственному предмету. Но нельзя ждать, чтоб дисциплины, имеющие дело с человеком и его типичными делами, использовали способы либо давали результаты физических наук. Человечий опыт не воспроизводится в лабораторных критериях; мы никогда не сможем держать под контролем ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ наши эталоны в таковой степени, чтоб изолировать относящийся к делу стимул либо найти специфичный итог. Моя личная антипатия к использованию термина «научное» в гуманитарных дисциплинах вызвана тем, что самое применение слова иногда внушает применяющему, что такая изоляция и таковой детерминизм вероятны. Время от времени мне охото, чтоб так и ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ было.

В наше время мы ощущаем более личную потребность вскрывать прошедшее в поисках его патологий, ибо, согласно неким историкам, наша собственная культура проявляет тревожные признаки заболевания. Вроде бы вы ни обусловили стадии развития цивилизации и на какую бы ступень вы ни расположили нас на данный момент, в XX столетии ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ христианской эпохи, кажется маловероятным, что мы находимся сначала какого-то процесса. Это оставляет нас с противной возможностью приближения к концу. Если это так, нам приличествует раскрыть, в меру наших возможностей, где мы находимся и почему. Если универсальные предпосылки есть и мы способны их рассмотреть, мы можем выяснить, как избежать ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ их более чертовских следствий.

Такая одна из обстоятельств нашего поиска обстоятельств. Есть ли у нас основания полагать, что мы найдем их, это другой вопрос. В реальный момент похоже, что наш единственный выход, если нам предначертано пасть, – приземлиться довольно роскошно.

Финишное УНИЖЕНИЕ

Оставим сейчас эту угнетающую тему и продолжим, с комфортной ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ дистанции, рассмотрение заката и падения кого-либо другого. Ассирийцы покончили с властью Куша, но они еще не покончили с Египтом. Ассирийская мощь простерлась до последних пределов; широкая и недовольная империя добивалась неизменных карательных экспедиций, чтоб держать завоеванные области под контролем. Ашшурбанапал не мог выделить довольно войск для неизменной оккупации ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ Египта. Ему пришлось полагаться на лояльность вассалов, которых он отобрал. А египетские клятвы в верности писались вилами на воде. Хвалить ли египтян за их упорную ненависть к чужестранному господству либо проклинать как клятвопреступников, но необходимо признать, что они лежали тихо только мертвыми. Ашшурбанапал, уходя домой, оставил Египет в руках ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ человека из Саиса по имени Нехо. Нехо, очевидно, поднял бунт при первом же комфортном случае и был с течением времени доставлен своим огорченным властелином в Ниневию. Отпрыск Нехо, Псамметих I, был основоположником XXVI, либо саисской, династии. Псамметих, должно быть, имел внутри себя искру старого огня. Он уверил ссорящихся ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ вельмож слиться против ассирийцев и захватил контроль над Фивами, принудив «супругу бога» «удочерить» его дочь.

Фуррор Псамметиха отдал его подданным иллюзию возрождения. Но то была менее чем иллюзия. Прилив подлинной актуальной силы производит новые культурные черты, которые напоминают продукты других ренессансов только по мощи и творческому заряду того импульса, который ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ их порождает. Но когда импульс и энергия отсутствуют, оглядывающееся вспять общество стремится подражать прошлому, имитируя его наружные знаки. Конкретно это и происходило в так именуемом Саисском возрождении в период XXVI династии.

Самым броским проявлением возрождения живописи было копирование – копирование так четкое, что люди тех пор воспроизводили штришок за штрихом ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ роспись старенькых гробниц Старого и Среднего царств. Не все искусство было рабским подражанием; начавшись в предыдущей династии, может быть под воздействием энергичных кушитских правителей, возникает новый стиль в скульптуре. Он виден в собственных наилучших образчиках в неких головах царей и вельмож. Это твердые вещи, твердые по поверхности и по стилю, формализованные ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ и все таки оставляющие воспоминание реализма. Эти две кажущиеся несопоставимыми свойства – натурализм и формализм – обнаруживаются в одно и то же время и в одних и тех же произведениях искусства. Результаты очень любопытны. Но работы такового необычного типа редки.

Изменившийся тон литературных текстов еще яснее показывает на изменение государственных ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ установок. Есть некоторый шарм в поздних рекомендациях мудрости; чувства, которые они выражают, кое в чем более симпатичны нам, чем достаточно хладнокровная практичность более ранешних советов юным людям. Возьмем, к примеру, таковой отрывок из «Наставлений» отца, обращенных к отпрыску:

«Удвой еду, которую ты даешь мамы, носи ее, как она носила ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ тебя. Она имела в для тебя тяжкий груз, но она не оставляла его мне. После твоего рождения она еще была обременена тобой; ее грудь была три года у тебя во рту, и хотя грязь от тебя была отвратна, ее сердечко не отвратилось. Когда ты возьмешь супругу, помни, как твоя ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ мама рождала тебя и растила тебя; не давай супруге собственной предпосылки осуждать тебя, не принуждай ее вздымать руки к богу».

В этих словах много чувства, хотя тон и откровенный выбор деталей поднимают текст над обычной сентиментальностью. Сравним их сейчас с наставлениями Птахотепа из периода IV династии по тому же предмету ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ:

«Если ты человек с положением, ты должен основать семью и обожать свою супругу дома как подобает. Заполняй животик ее и одевай ее; притирания полезны для ее тела. Заставь ее сердечко ликовать, ибо она есть доходное поле для собственного господина».

В вопросе об относительной мудрости этих отрывков вкусы ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ могут различаться, но в том, что касается смены установок, колебаний нет. Господствующая тема позднейших текстов – покорность и терпение; ключевое слово, которое повторяется ужасающе нередко, – «молчание». Египтянин эры Старого королевства посмеялся бы над таким управлением к успеху: что, посиживать и молчать в то время, как бойкий на язык пройдоха прокладывает для себя ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ путь наверх? Самоутверждение ранешних династий не лишено привлекательности; оно беспечное, хвастливое и очень привлекательное. В собственных величайших образчиках оно смело вопрошать бессмертных богов о смысле жизни. Если люди могли хвастаться молчанием, дух Старого Египта вправду погиб.

Тема молчания найдена в другом «Наставлении», еще больше позднем, которое ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ, кроме того что дает установки определенной эры, представляет для нас необыкновенный энтузиазм. Мудрость Аменемопе можно датировать VI–VII столетием до н. э.

Читатель может держать в голове, что мы отмечали параллели меж известным солнечным гимном Эхнатона и одним из псалмов, а потом отвергли романтическую историю на том основании, что сходство не обосновывает ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ прямой связи меж Египтом и Израилем в тот период. С текстом Аменемопе такового драматического заключения тяжело избежать, ибо параллели с библейской Книжкой Притчей Соломоновых так близки, что только зависимость 1-го текста от другого может удовлетворительно разъяснить сходство. Предполагалось, что египтяне заимствовали собственный текст у евреев, но большая часть ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ ученых склоняются к обратной интерпретации. Нет ничего «не египетского» в содержании текста Аменемопе; он полностью совместим с эмоциями эры, выраженными в ряде других культурных явлений. Если мы сравним этот текст с текстом Книжки Притчей, в особенности со стихами 22:17–22:24, мы найдем повторение тех же предписаний, нередко практически теми же словами ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ. Но окончательное доказательство связи является вправду роскошным прототипом филологического исследования, позволившего одному египтологу скорректировать еврейский текст.

Этим египтологом был Адольф Эрман, учитель целого поколения археологов, не только лишь германских, да и английских и американских. Просматривая отрывок в Сказках, Эрман отметил 20-й и 21-й стихи главы 22, которые в Библии короля Якова ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ[8] смотрятся последующим образом:

Have I not written unto thee excellent things, in counsel and knowledge,

That I might make thee know the certainty of the words of truth; that thou mightest answer the words of truth to them that send unto thee?

Слова excellent things были отмечены ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ вопросом. В еврейском тексте стоит shilshom, «прежде», другими словами тривиальная ошибка; начальные редакторы предложили shalishim – «офицеры, чиновники», что навряд ли лучше. Еврейский язык в его начальной письменности припоминает египетский (и другие семитические языки) в том, что в нем пишутся только согласные. Много позднее была разработана система, указывающая гласные средством точек, малеханьких ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ значков, которые ставились над строчкой либо под ней. Читатель увидит, что еврейские слова, которые были предложены для спорного места, отличаются только значками (другими словами только гласными), согласные в их схожи.

Эрман, естественно, был знаком с текстом Аменемопе, и он отыскал в нем пассаж, который в почти ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ всех отношениях казался похожим с 2-мя стихами Книжки Притчей. Но египетский текст читается: «Посмотри эти 30 глав, они веселят, они учат. Они главные из всех книжек; они дают несведущему человеку знание».

Когда Эрман изучил текст, ему в один момент пришло в голову, что еврейское слово «тридцать» – sheloshim, слово, которое включает только маленькие различия ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ в значках и больше подходит к смыслу еврейского текста, чем хоть какой из предложенных ранее вариантов. Египетский текст содержит в точности 30 глав: еврейский текст разбит по другому, но он содержит 30 разных назиданий. Открытие Эрмана не только лишь решило вопрос о заимствовании меж 2-мя источниками, да и сделало ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ направление заимствования полностью определенным, ибо внедрение слова «тридцать» более разумно в египетском тексте. Применимость числительного в еврейском тексте не так явна, и просто осознать, почему позднейшие копиисты ошибочно читали слово либо пробовали поменять его более логичной – для их – кандидатурой.

После эфемерного, теневого отражения величия, которое возникало в период XXVI династии, стареющий ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ нильский гигант захромал еще резвее по бесславной дороге к уничтожению. Ассирия пала, но Вавилон занял место завоевателя, и последние фараоны Египта сражались в собственных безвыходных битвах при помощи наемников, греков, которые в огромных количествах селились в Дельте. К концу династии упадок Вавилона отдал Египту мирную передышку, но Вавилон попал ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ в руки персидского завоевателя Кира, Ахеменида. Кир оставил собственному отпрыску Камбизу гигантскую империю, включавшую огромную часть известного старым мира, кроме Египта. Камбиз поправил этот недочет. В 525 г. до н. э. в битве при Пелузии он сломал хребет египетской независимости. Страна стала провинцией широкой Персидской империи, и XXVII династия из ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ перечня Манефона состоит из персидских царей. Династии с XXVIII по XXX опять были туземными; слабенькие князья воспользовались тем, что Персия была занята в других местах, чтоб утвердить призрачную независимость. В 343 г. до н. э. персы вспомнили о Египте. В итоге мы имеем XXXI династию, снова персидскую ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ, которую позднее соединили с XXX династией Манефона – в целях симметрии, я полагаю.

Тем временем в варварском македонском захолустье некоторый парень лицезрел странноватые сны. Александр засунул Египет в собственный набитый дорожный мешок в 332 г. до н. э. За ним последовали греки, римляне, арабы, турки; албанский авантюрист и корсиканский капитан артиллерии; английские ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ админы и французские советники. Египетская история не кончилась в 332 г. до н. э., но египетская культура поменялась до неузнаваемости. Древнейшие боги погибли, и их храмы сделались каменоломнями для сторонников других вероисповеданий. Язык ушел из человечьих познаний, и иероглифы стали источником одичавших спекуляций и магических теорий. Мудрость Египта должна была стать ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ легендой, но его ученость была потеряна под грузом 20 веков пыли и невежества. Но еще сейчас лес колонн в Карнаке трубит об имени Рамзеса мужикам и дамам из государств, о существовании которых завоеватель даже не слышал, и пока последний камень не свалится с граней Величавой пирамиды в Гизе, люди будут дивиться ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ могуществу и самонадеянности ее строителя.

Величавое огромное количество книжек на археологические темы кончаются на таких громких фразах, как эта последняя. Популярность темы имеет очень весомые предпосылки. Физическая сохранность величавых египетских памятников – замечательное явление само по себе, если вспомнить, что большая часть других цивилизаций, сравнимых по древности ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ, различимы для нас исключительно в очертаниях глиняных фундаментов либо как вербальные реконструкции. Такие сооружения, как пирамиды, храм в Карнаке, храмы Фив, Абу-Симбела и Абидоса, могли быть изумительны, даже если б не были так стары; по размерам и великолепию они превосходят руины практически всех других узнаваемых нам культур.

И все таки ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ я предубеждена против подчеркивания конкретно этого нюанса; поточнее сказать, я предпочитаю другие нюансы. Гробницы, храмы, золото Тутанхамона – все это вещи волнующие и драматичные, но они не так увлекательны для меня, как другие, наименее ощутимые контакты с старым и чуждым нам миром. Мой энтузиазм к археологии стимулировался сначала притчами ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ о спрятанных сокровищах, но с течением времени я нашла, что идеи прошедшего завлекают меня еще более, чем его артефакты. И это привело к другому, очень личному и, может быть, личному открытию. Люди, которые читают и пишут об истории, имеют обыкновение дивиться «неожиданно современному» звучанию старого института либо выражения. Я испытывала это ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ сама, и я люблю холодок узнавания, который ощущаешь при таковой встрече. В более широком смысле работы прошедшего, возбуждающие наши эмоции, не являются ни старыми, ни современными, ни египетскими, ни южноамериканскими – они просто людские. Специфичное выражение данной мотивации может больше не употребляться либо не приниматься нашим обществом; но ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ оно может быть полностью легитимным в культуре, в какой действует, и когда мы приходим к осознанию других частей этой культуры, то лицезреем за незнакомым фасадом экзотичного обычая человеческое рвение, которое узнаваемо, как наши собственные черты в зеркале.

Это не означает обесценивать историю либо третировать ее уникальностью. Достояние и обилие предлагавшихся решений ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ бессчетных заморочек, стоящих перед человеком, поражает и ужасает; жизни не хватит на то, чтоб окутать их многогранную сложность. В этом нескончаемом многообразии заключается одна сторона соблазнительности исторических исследовательских работ, а в очаровании исторических обычаев – другая. Египетские погребальные обычаи – возьмем единичный пример – по совсем понятным причинам интригуют читателей многих ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ поколений: процесс мумификации, трудно устроенная гробница, волшебный обряд, богатое убранство и утварь покойного. Читая описания умопомрачительных гробниц, мы дивимся изобретательности их строителей, которые предусмотрели каждую постижимую проблема, которая может случиться с оголенной душой, путешествующей через тьму к бессмертию. Каким фантастически гротескным, каким необычным был духовный мир, который ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ провидели эти издавна умершие незнакомцы!

И потом мы набредаем на единственное предложение, на изолированную фразу. И церемониальная маска исчезает, открывая особую едкую горечь людского рвения к бессмертию, со всей его неуверенностью и болезненным желанием. «Никто не возвратился оттуда, чтоб поведать нам, как они живут».

Плач по мертвому ребенку, требование справедливости, рвение ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ возлюбленного к любимой – перед нашим признанием универсальности человечьих чувств время и место сжимаются, барьеры языка, цвета кожи и национальности рушатся; мы читаем мысли человека, мертвого уже три тысячелетия, и называем его братом.

Лаконичный словарь

Ба — одна из форм, в каких проявляется мертвый человек; птица с людской головой, летящая ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ близ гробницы.

Картуш – округлая фигура, заключающая внутри себя имя царя либо (в поздние периоды) королевы.

Фаянс — неглазурованная керамика, как употребляют это слово египтологи; быстрее, это субстанция, изготовленная из истолченного в порошок кварца и превращенная в пасту при помощи окиси натрия либо другого связывающего вещества; из нее формуются маленькие предметы – перстни, статуэтки ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ, амулеты и т. п. Они покрываются глазурью, обычно ярко-синей либо зеленоватой.

Ка – один из качеств людской личности, сотворенный совместно с человеком и по его виду и подобию; переживает человека, и ему приносятся жертвы.

Мастаба – гробница ранешнего периода, низкая, прямоугольная, с наклонными сторонами.

Ном — административный округ в Старом Египте. Старый ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ Египет был разбит на 42 нома, любой из которых управлялся наместником фараона – номархом.

Обелиск – высочайший, квадратный в сечении столб, завершающийся наверху пирамидальным острием; египетские обелиски были покрыты надписями.

Пектораль – украшение, которое носили на груди обычно подвешенным к колье из проволоки либо бус.

Опускной камень – тяжкий каменный монолит, опускаемый после похорон ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ с целью перекрыть вход в гробницу либо пирамиду.

Пилон – церемониальные ворота с 2-мя фланкирующими башнями в форме мощных пирамид.

Стела — каменная плита с резьбой и надписями, воздвигнутая в память о событии либо человеке; египетские стелы имели обычно прямые бока и овальную верхушку.

Примечания

1-ый посреди равных (лат ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ.). (Примеч. ред.)

Работа У.Ф. Эджертона вышла после работ известного российского египтолога академика Б.А. Тураева, который излагает всю эту запутанную историю, делая упор лишь на Зете, Навилля и Брэстеда. (См. Тураев Б.А. История старого мира. Л., 1935. Т. 1. С. 261–262). (Примеч. перев.)

В российском синодальном переводе Библии – псалом 103, стих 20 и дальше ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ. (Примеч. перев.)

Имеется в виду роман британского писателя Дж. Оруэлла. (Примеч. ред.)

По праву фаворита (лат.). (Примеч. ред.)

Букв. «с крупинкой соли», с драматичностью (лат.). (Примеч. ред.)

Большой пещерный храм, также наименьший по размерам храм супруги Рамзеса II, находящийся недалеко, были разрезаны на блоки (каждый весом до 30 тонн) и перенесены ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ на новое место по соседству, расположенное более чем на 60 м выше прежнего. Эти превосходные работы велись около 5 лет. В сентябре 1968 г. храмы были открыты для гостей. (Примеч. ред.)

Б и б л и я к о р о л я Я к о в а – традиционный ВЕРНЕМСЯ К ЧЕРТЕЖНОЙ ДОСКЕ британский перевод Библии, исполненный и изданный в первой половине XVII в. В российском синодальном переводе эти два стиха звучат так:

Не писал ли я для тебя три раза в советах и наставлении,

Чтоб обучить тебя четким словам правды, чтобы ты мог передавать слова правды посылающим тебя? (Примеч. перев.)


vernemsya-k-chertezhnoj-doske.html
verner-mazer-adolf-gitler-legenda-mif-dejstvitelnost-stranica-16.html
verni-li-eti-utverzhdeniya-za-kazhdij-polozhitelnij-otvet-stav-1-ball-za-kazhdij-otricatelnij-0-ballov-skolko-ballov-v-summe-poluchilos.html